Галерея АРТ-желаний

Галерея московских художников


 

«Я художник… Но я никому не нужен»

               Он видел значительно

                и высоко.

               И, как никто другой,

               наполнял нашу жизнь.

                             К. Коровин 

«Меня зовут Врубель»

Летним днем 1884 года в уютный киевский ресторанчик вошел худощавый, тщательно причесанный и выбритый, со вкусом одетый господин и потребовал обед. Он ел спокойно и не спеша. Официант, приняв гостя за важную персону, робко подал ему счет. И с изумлением услышал: «Денег у меня нет, а вот извольте предложить хозяину эту акварель». Хозяин, даже не взглянув на рисунок, поднял скандал. На шум вышла его дочь, взяла в руки «странную» картинку.

- Ничего нельзя понять, - пожала плечами она. - Но… красиво. Вы художник? Ладно, идите.- Меня зовут Михаил Врубель, - уходя, сказал художник. - На днях я зайду и расплачусь.

Тот обед 28-летнего Врубеля стоил два рубля. Но с какой радостью ему вернули акварель, когда он принес долг! Между тем, то был этюд к «Восточной сказке», которая вот уже сто лет украшает Русский музей.В России времен Третьякова, где рядом с художниками творили меценаты, живописец, вынужденный заплатить бесценным этюдом за обед, - факт удивительный. Но речь идет о Врубеле, человеке и художнике столь необычном, что вся жизнь его предстает чередой удивительных поступков и загадок.

До того как взять в руки кисть, учился на трех факультетах Петербургского университета, окончив их с золотой медалью, говорил на всех европейских языках, в подлинниках читал Шекспира, Гете, Монтеня… Поступив в Петербургскую Академию художеств, изумил своим талантом самого Чистякова, наставника целой плеяды гениев русского искусства. Приглашенный прямо из Академии в Киев для росписи Владимирского собора, вложил в свои эскизы такую философскую глубину, что был обвинен в нарушении канонов церкви и отлучен от работ. Лишь после его смерти церковь признала, что врубелевские эскизы соборных росписей так же ценны, как и библейские этюды Александра Иванова.

Но летом 1884 года, не получив за год кропотливейшего труда ни копейки, дожник остался в чужом городе без всяких средств. Пришлось даже пойти в гувернеры. Однако именно тогда явятся миру и «Восточная сказка», и «Девочка на фоне персидского ковра» – мечты Врубеля о красоте, которую он боготворил. И, быть может, в те же дни, изгнанный из Владимирского собора, вчитываясь в строки Лермонтова – любимого своего поэта, ощутит в себе «дух изгнания». И повезет в Москву, навстречу всем ударам судьбы, образ, который станет символом его жизни. 

Девочка на фоне персидского ковра  холст, масло, 104х68, 1886, Киев,.jpg

Девочка на фоне персидского ковра  холст, масло, 104х68, 1886, Киев,

Демон сидящий

«Демон – дух не столько злобный, сколько страдающий», - сказал когда-то Миша Врубель отцу, скромному пехотному майору, открывшему мальчику знаменитую поэму Лермонтова и с тех пор разделявшему все трагические сомнения сына.

И вот я гляжу на могучего ангела, сидящего в окружении гигантских, словно окаменевших цветов, посреди застывшего великолепия природы, устремившего страдающий взор в тревожное небо. Кто он? Зачем пришел на эту землю? О чем кричат его глаза, в которых стонет нечеловеческая печаль?..

«Демон сидящий» будет написан в 1890-м, через год после приезда Врубеля в Москву. И только один человек сразу поймет, откуда взялся этот образ. Художник Константин Коровин встретил Михаила Врубеля еще в его украинский период, в усадьбе под Полтавой, где тот жил летом в гувернерах. И был очарован его породистым лицом, тонкими крепкими руками, тем, как он держится, как красиво ест, как легко и ловко ездит верхом… А затем, во время купания, заметив большие белые шрамы на груди Врубеля, в ответ на свой вопрос, услыхал: «Я любил женщину и сильно страдал. И когда резал себя ножом, страдания уменьшались».

Позже он понял главное страдание этого человека. «Я художник, - сказал Врубель, - но я никому не нужен. Никто не понимает – что я делаю, но… Я так хочу!»

Непонятый в провинции - в Одессе, Киеве, Полтаве, где, окончив Академию, он жил первые годы, Михаил Врубель надеялся, что в Москве будет по-другому. И так и было поначалу. Блестяще образованный, всегда со вкусом одетый, Врубель был принят везде. Савва Мамонтов отдал в его полное распоряжение одну из лучших своих мастерских. А уже через неделю, потрясенный, сообщил Коровину: «Вы видели, что он пишет? Я ничего подобного не видел никогда. Жуть берет!»

Мамонтов, живший в окружении художников (и каких художников!), был в ужасе. Валентин Серов (ставший с годами другом Врубеля и добившийся места для его картин в Третьяковке), заглянувший в мастерскую Врубеля, чтобы познакомиться с художником и его картинами, откровенно признался: «Я этого не понимаю». Наконец, сам Третьяков, поспешивший к живописцу, о котором говорили во всех салонах, увидев его работы, только развел руками. Всех поразил и… оттолкнул экзотический и мистический колорит его вещей: «Воскресение», «Надгробный плач», «Ангел с кадилом и свечой»… А ужаснул и вовсе невиданный дотоле образ – Михаил Врубель писал своего первого «Демона», грозного ангела с израненной человеческой душой, сидящего посреди чуждого ему мира, страдающего от людского несовершенства. «То был сам Врубель, вызывавший огромную зависть своим гениальным талантом, - скажет в своих воспоминаниях Константин Коровин. – Я не знаю другого художника, который при жизни был бы так злобно гоним».

Демон сидящий Врубель«Демон сидящий» был представлен московской художественной элите в январе 1891 года и встречен холодным молчанием.                                                  

 

 

 

 

 М. А. Врубель. Демон 1890. Холст, масло.    

На что художник гордо заявил:

- Ваше отрицание меня дает мне веру в себя!

- Браво, Врубель! – отозвался вдруг из толпы художников восхищенный голос, и все обернулись.

- Этот «Демон», господа, очень скоро взлетит, - сказал Василий Суриков. - И  будет прекрасен его полет

Михаил Врубель. Тамара и Демон..jpg  Михаил Врубель. Тамара и Демон
1890-1891. Бумага, черная акварель.

Демон летящий

«Врубель был нашей эпохой. Он первым вывел рисунок из академической условности и обогатил его новыми средствами». Это слова художника Кузьмы Петрова-Водкина.

А вот что говорил сам великий рисовальщик Михаил Врубель. «Надо рисовать десять лет по пять часов в день – после сможешь писать, может быть…». Он же, как бы насмехаясь над собой, как-то записал в своем дневнике: «Ты нарисуй вот эту коробку спичек – не можешь? Где уж тебе нарисовать глаза женщины!». Вспомним же прекрасные, чарующие, глубокие, тоскующие глаза с портретов его женщин: Забелы-Врубель, Офелии, графини Штукенберг, девочки, глядящей из волшебного орнамента персидского ковра… «Рисуй целый день и молчи, - говорил он Коровину, приютившему его в своей мастерской. – А вот когда нарисуешь, тогда и рассуждай об искусстве».

А когда Коровин привел своего друга, еще никому не известного, в дом Мамонтова, где за обеденным столом с блокнотом и карандашом, набрасывая портрет хозяйки, царствовал Репин, Врубель, заглянув в блокнот мэтра, ошеломил всех: «Илья Ефимович, а ведь вы рисовать не умеете». Онемевший Мамонтов вытащил Коровина на террасу: «Костя, кто он такой?» – «Он гений, Савва Иванович, - засмеялся Коровин. – Простите его».

Портрет С.И. Мамонтова, холст, масло, 187х142,5, 1897, Москва, Третьяковыская галерея.jpg

Портрет С.И. Мамонтова, холст, масло, 187х142,5, 1897, Москва, Третьяковыская галерея

 

Великодушный Мамонтов (в мастерской которого Михаил Врубель одновременно с ужаснувшим хозяина «Демоном» написал блистательные декорации к спектаклям его Оперы) признает гений парадоксального художника, когда с врубелевских холстов заструится прохладная аметистовая «Сирень», когда заставит умолкнуть недоброжелателей пророческий взгляд «Гадалки», когда на перекресток дорог на могучем коне выедет легендарный «Богатырь», отправленный в путь голубоглазой и рыжеволосой «Музой», когда обернется бессмертной красавицей «Царевна Лебедь», а в ночном небе явится желторогий месяц, и навстречу ему устремится ликующая свирель «Пана»… И, вглядываясь в эти романтические образы, найдя и себя среди них – в черном фраке, с высоким лбом Сократа и глазами Дон Кихота, Мамонтов скажет о Врубеле, которого уже поджидал тяжелый недуг: «Какая возвышенная душа, какое чистое сердце, какой светлый и просвещенный ум!»

.Царевна-Лебедь Врубель.jpg

Поразительно, но факт. Предприниматель, финансист, занятый крупнейшими промышленными проектами, смог, в конце концов, понять и оценить «странного художника». Ведь именно Савва Иванович, купив у Врубеля за пять тысяч рублей (сумму по тем временам огромную) декоративное панно, послал его на Всероссийскую выставку. Но именно академическое жюри не допустило это панно к выставке. «Академия воздвигла на меня настоящую травлю, - писал Врубель сестре. – Мои вещи забраковали, потому, якобы, что они носят характер ненавистного им импрессионизма».

Венцом творческого подъема Врубеля в девяностые годы должен был стать «Демон летящий», которого художник начал писать в 1899 году. Но так и не закончил. Беспощадные удары судьбы прервали этот полет. Одним из самых тяжелых стал отзыв влиятельнейшего русского критика В.В.Стасова: «В своих «Демонах» Врубель дает ужасающие образцы непозволительного и отталкивающего декадентства». 

 

Демон поверженный

Горные вершины вздымаются над облаками. Распростертое тело лежит на потускневших обломанных крыльях. Горящие отчаянием глаза и мучительно заломленные руки… Картина тонет в холодных лиловых тонах, лишь слабый розовый свет тихим отблеском горит на венце поверженного ангела. То «Демон поверженный», написанный Врубелем в 1902 году, как трагический финал жизни гения.

Под его кистью еще появятся несколько прекрасных вещей, но все они будут написаны как бы на пути в мир иной. И божественный портрет маленького сына, и кладбищенские сцены из «Ромео и Джульетты», и «Шестикрылый Серафим» явились Врубелю уже в доме скорби, куда его, теряющего разум, привезли в 1904 году. А в последние четыре года, почти ослепнув, он и вовсе не смог работать.

13 апреля 1910 года Россия простилась со своим так и не понятым при жизни сыном. 

Демон поверженный , холст, масло, 139х387, 1902, Москва, Третьяковская галерея.jpg

Демон поверженный , холст, масло, 139х387, 1902, Москва, Третьяковская галерея

Эпилог

Впрочем… Сразу же после смерти художника случилось, наконец, то, что должно было случиться. Валентин Серов и директор Третьяковки Илья Остроухов приобрели врубелевского «Демона» для музея. Правда, обошлось это в копеечку. Барон фон Мекк продал «Демона» галерее в пять раз дороже, чем в свое время купил его у Врубеля.

А буквально через год внезапно умер Валентин Серов. На его похоронах говорили о художнике, лишенном зависти и притворства, ложной дружбы, ловкачества. И тут снова вспомнили Врубеля – единственного из художников, кто по своей чистоте был равен Серову.

Он никогда не говорил о политике. Обожал скачки. Но! Ненавидел тотализатор. Презирал карты и картежников.

Мне кажется, Михаил Врубель был весь соткан из этих прекрасных «но».«Я люблю деревню, ибо как не любить природу, - говорил он. - Но не люблю деревенских, они ужасно ругают мать: «мать твою». Это отвратительно. И потом они жестоки с животными - особенно с собаками».

«Ах, было бы у меня 500 рублей, - вздыхал он, - я бы все время писал - это наслаждение». Но! Когда Мамонтов купил у него панно за 5000, пригласил всех друзей и знакомых в «Метрополь» и угостил так, что и этих денег не хватило. И весь вечер повторял: «Смотрите, как все рады! Я так счастлив!»

«Любишь ли ты заграницу?» – спрашивали его. – «Да, - мне там нравится, - отвечал он. - Там больше равенства. Но там презирают бедность. А в России больше доброты. Но вот беда: все друг друга учат жить. И требуют покорности там и в том, где нужна свобода».

Он рисовал женщин с поразительным сходством. Но! Ни на кого не похожа его царевна Лебедь.

За обедом у Мамонтова мог сказать Репину, что тот «рисовать не умеет», а вечером на вопрос Коровина: «Миша, тебе не нравится Репин?» - поразить друга столь же искренними словами: «Что ты, Костя, Репин вплел в русское искусство цветок лучшей правды».

То же самое Врубель мог бы сказать и про себя. Его прекрасный полет в русском искусстве был трагичен. Но то был полет в будущее.

                                   Леонид ЛЕРНЕР